Против того набора слов, что скопились о днях прошедших с начала года, стоило бы просто взять палитру и надрывно хлестать стену краской, пока не устанут руки. Слов всегда слишком много, но никогда не хватит на одну сплошную эмоцию. Так, чтобы все в один единственный момент провалилось внутрь. Крест на крест сложенные взгляды и предельное падение в себя. Точка отсчета не отменяет контрольных пунктов. Завтрашним днем разойдутся оставшиеся письма и еще как минимум десять дней можно меня не искать, здесь меня не будет. В воскресение самолет из Франции доставит жизненно важного человека, а я помимо прочего все это время буду подводить к завершению эту монструозную мазню. Я и так уже в долгу перед многими. Но я только начал. Выстрел в воздух.

Заехал на 60 details, на 1905-го года, уютненько так вполне. Там же встретил Любу (уже стало тенденцией видеться только на твоих выставках, исправим) и Прошу (спасибо, что позвал). Работы у всех интересные, кроссовки отличные, всех был рад повидать.

Прекрасная семья до которой и пешком недалеко. Люди, которые понимают каким должен быть интересный свежий дизайн и просто приятные люди. И очень крутой чувак, очень. На фото.

Один из множества дворов, в которые я заходил. И каждый из них по-своему привлекателен: глупые растения в окнах, кровельная крыша соседствующая с шифером, чья-то стирка на толстой проволоке.

Когда-то, вот, в шкафу сидела, в чулках рваных. Теперь всё ездит где-то, пишет разное. И ходит бесконечно. Все смотрят, думают, тоже себе хочу такое. Ну ничего себе, думаю, думают. А она всё ездит и пишет, вернуться бы уже. Пора.

Я никогда не был на крышах высоток. Никогда. Это странно.

Это было в действительности верным решением, год назад — пройтись в поле перед дождем. Остальное не важно.

Окей; время. Люди у которых всё ни как у людей и пиздец как норма жизни. Очередной минус в карму и маленький отрезок жизни социопатов. Мы постоянно говорим об этом на кухнях. Но мы всегда что-то упускаем.

Ретроспектива фоном. Зимнее утро, конфеты и постеры, синтезатор в углу и на работу собираться приятнее. Каждый вечер свет от неоновой вывески в спину и маленькие перспективы. Уже тогда подстрочником мерзко тянулось понимание того, что гармония это не про нас вообще. Это всегда так — оно тянется, но всё равно продолжаешь предсказуемо цепляться за желаемое.

Скучный февраль на больничном, диссонанс. Затем ещё один больничный. Монотонное блуждание по сети, за невозможностью выйти из дома. Ну и потом, конечно, всё стремительно рассыпалось на куски. По всем законам жанра. Пошлость за пошлостью и метания совершенно без головы, безрассудно и бестолку. Иногда ты позволяешь себе подобный карнавал только потому, что это в действительности и есть жизнь. После обычно жизни нет. Белое пятно вместо марта, какие-то запои с препаратами вперемежку, проведенный в начале апреля концерт и пара фильмов — вот, пожалуй, и всё, что можно вспомнить про эти два месяца. Мы сидели со Стрижовой у меня на кухне как раз, она тогда сказала — в прошлом году были бесы в глазах, потом пропали. И вот снова на месте. Значит правильно всё. Они с Александром насмотрелись потом ещё на мои конвульсии, конечно. О гармонии давно и речи не было. Ориентир потерялся. Какое там правильно.

На май выпали домашние вечера за работой, бессоные ночи и бескрайнее море кофеина. Десять дней без людей и фенотропил заново. К июню окончательно ушли таблетки, а работа оставалась. И один лишний звонок ранним утром — единственно приятные вибрации среди всего происходившего тогда. Никогда не берите трубку, если я звоню в восемь утра.

И вот оно твое лето, ничего кроме переменных опасений не предвещает. Ты просыпаешься ещё одним дождливым утром (скорее даже ближе к полудню), ты просыпаешься и вдруг понимаешь, что всё забыто. Тени событий остались в памяти, но прошлое ушло, захватив с собой и последнее ощущение реальности. Роняя лицо в ладони у раковины, ты начинаешь задумываться о том, какое отношение к твоей жизни имеет происходившее пол часа назад. Час назад. Утром. Когда бы то ни было. Вода соскальзывает в раковину. Мысли — нет. Пожалуй, это было самое невнятное время за последние пол года. Паскаль именно тогда свернула чуть раньше моего троллейбуса и срезала в сторону остановки. Черный силуэт демоном переметнулся с одной стороны дороги на другую и пропал за домами. Я знал, что по мою душу. Вероятно мы сами и чертим круги, на которые рано или поздно возвращается жизнь. Она всех нас успела извалять в событиях разного помола. И выбить дерьмо в большей мере. Как обычно.

Мы сидели на кухне и разговаривали пару недель назад. Я периодически прикладывался. За пару дней до этого, впервые за прошедшие более чем пол года, ощущение трезвости мысли вернулось ко мне в полной мере и более уже не покидало. Из жизни выпал какой-то еле уловимый рассинхрон. Но говорить я мог только об одном. Оставался последний параграф.

— Ещё текилки или уже пивком шлифанем?, — спрашивал меня официант, улыбаясь будто собирается унести мой труп через служебный выход спустя несколько часов. Конечно же уже зашлифуем, родимый, куда уж больше. Плясал тогда я так, что черти и те бы рядом не присели. Это было уже на той неделе. Была кухня, на которой не водилось разговоров. И воскресение пополнившее и без того переполненную копилку непотребных фактов моей биографии.

Все эти абзацы привели меня сюда. Минувшим вечером мы закрыли параграф и поставили учебник на полку, предварительно сделав несколько заметок на полях. Она, возможно, свои, а я свои. Я встречаю рассвет и совершенно неожиданно на душе очень спокойно. Илья Орешник, посмотрите, он похож на что-то с таймером. Хотя и не знаю пока бомба это замедленного действия или просто маленький тостер.

Пришло время отдохнуть от хождения по темным коридорам. Когда принимаешь всю эту непотребность как норму жизни, становится чуть легче и интереснее. Просто потому что так оно и есть. Могу пожелать вам хороших выходных, а мне предстоит немного поработать. До вторника ко мне можно зайти на чай в любое время суток. Во вторник «Макбет» в Большом. Живем. А овцы… они такие овцы, да.

В прошедшие выходные мы устроили ночную прогулку по Куркино. Днем здесь гуляют дети, ночью измученные офисной неделей друзья. Немного вне рамок приличия и пара бутылок до утра. Детские площадки и ряды фонарей, танцы и разговоры. Мы ждали тёплых летних ночей и мы их дождались. Остальное скоро.
Мои офисные коты:

На презентациях интересно всегда. Даже если не интересно то, о чем рассказывают, уж точно интересно как. Вчерашняя капуста — такой калейдоскоп типологии презентующих. Только замечательный диско-шар Рома догадался листать руками. Ну и единственная внятная презентация, в общем-то, не считая Черницова, который вообще такой прелестный прыткий хедлайнер и отдельной строкой. После «проекта» неизбежное косноязычное «следующий слайд, пожалуйста» и «а вот на этом остановитесь, нет, то есть на том этом, а не этом» — основная и самая распространенная модель презентации, в общем-то. И тема для погрустить. Следом неоднозначный панк от дизайна, который пытается угнаться за собственноручно проставленным таймингом и Марк, буквально назвавший присутствующих идиотами, неспособными понять каких-то простых вещей, а Sonic Lighter приложением неизвестного автора. Марк крутил пальцем и временами вопросительно смотрел на человека за ноутбуком.
Ну а Черницов, конечно, наиболее органичный — со слайдами бег на перегонки не устраивал, говорил бодро и по делу.

Учить подавать материал нужно ещё в школе. Делать внятные презентации — в высших учебных, в обязательном порядке. Ну а в целом всё круто, конечно, на вторую капусту с интересом и хорошим настроем.

Главное только ведущему не посмеиваться над собственными попытками шутить, когда аудитория с каменными лицами. И всем счастье. А нам профит.

Солнечный апрельский снег. В мае теплее, но пока ещё не то; до первого ливня и первой теплой ночи.
Фотокамера сломана, теперь только перебирать старое.

В середине прошлой недели случилось вести мероприятие, собравшее под одной крышей каких-то никому неизвестных рэпперов и странный набор начинающих альтернативных команд. Немного выпив, забрался на сцену, пообъявлял рэпперов, посмотрел на скучающий под 90bpm зал, после чего стало возможным играть на конрасте и дружить с мошерами, которые смотрели голодными глазами в вожделении гитарного шума и надрывающих связки вокалистов.

Далее пил уже не переставая, сотрясал сцену где-то в районе барабанщика с вокалистом, тёрся носом о микрофон сам и напрвлял всех неактивных к бару. Несколько всем известных припевов, перманентное рычание и несвязный раггамафин — ключ к сердцам отрывающихся в центре и тех, кто последовав совету, до бара всё-таки добрался. Если кто-то допился и хочет высказаться — подними его на сцену и дай высказаться. Дай глотнуть пива и отпусти радоваться. Хорошо должно быть всем. Пока парни отыгрывали кто металкор, кто обычный рок, я перемещался по маршруту до барной стойки, попутно натыкаясь на пришедших знакомых. Выпить нужно было со всеми.

Правая гримерка «Плана Б» использовалась мной исключительно в качестве туалета и, кажется, кроме меня туда никто и не совался (охранника-то поставили, а вот браслетов маловато выдали). Зал забили вполне себе прилично, в предбаннике то и дело попадались люди для короткой беседы, на сцене происходила неопределенного рода порнография. Ведущий в говно, микрофонные стойки падают, все счастливы. При этом всё под контролем и строго по намеченной схеме.

Стоило, конечно, ребятам поменять список выступающих — ближе к окончанию толпа, как это обычно бывает, рассосалась. Что несомненно огорчило пошатывающегося, но всё ещё активно прыгающего со сцены и обратно, ведущего не меньше, чем пропавший в неизвестном направлении организатор и пытающийся слинять второй причастный к организации гражданин. Но и с теми остатками людей в зале, со списком из четырех не отыгравших команд, закончить оказалось возможным на вполне позитивной волне. Ведущий отлеживается на сцене, произносит речь любви и счастья, всем до свидания.

С радостью подпишусь на ведение ещё какого-нибудь концерта. Главное пить меньше и аудиторию подвижную.

На следующий день после того, как билетов в кассах не стало, где-то между ранним утром и вашим пятиминутным опозданием на работу. Сонный, заглатываю ноотропил со стугероном, ноги в тапки, умываюсь, лениво и без особого энтузиазма набираю номер «кассира»:

— Здравствуйте, билетов в фан-зону не завезли?
— Подождите минутку, да, один есть.
— Бронирую! Бородин! В течение часа буду.

Эта история началась для меня лет десять назад. Калифорнийский панк-рок, я тогда был ещё слишком мал, чтобы разбираться в стилях. Как и всех, цепляла «Америакана», а потом, пока писались новые альбомы, было время переплести свою жизнь со старыми.

Beheaded, обезглавленный, тот безусловный хит, который они играли спустя и десять лет после выхода первого альбома, безоговорочно задал темп. «Jennifer lost the war» с особым усердием выцарапывалось на партах. Мне самому-то было лет десять. После раскрученных по радио «Pretty Fly» и «Why don’t you get a job» отцу эта музыка показалась малоприемлимой. И это был бунт десятилетнего. Я оставил Битлз и сборники с рок’н’ролл’ом и ставил на уши соседей песнями о Лос-Анжелесской полиции.

Beat all the niggers Beat whoever you see Don‘t need a reason (We‘re) L.A.P.D.

Beat all the white trash Beat whoever you see Don‘t need a reason (We‘re) L.A.P.D.

В детстве мы играли в игру по телефону. Ставили друг-другу отрывки с разных альбомов и грешно было не узнать что это за песня и в каком году написана. Время шло, группа местами становилась более слащавой, мы менялись. К выходу «Conspiracy of one» одним ближе было подростковое «Want you bad», у иных всё также крутилась «Not The One» из детства. Сменилось всё, музыка осталась.

Вчера было ровно пол года, как я не напиваюсь. Пол года назад меня уволили. В жизни творилась, как это обычно бывает, разного рода дрянь, и увольнение было лучшим, что могло произойти. Свобода, деньги на кредитку и надрался я как животное тогда, в общем-то. Возвращаясь домой, заплетаясь в собственных ногах я подпевал плееру. Каждый ответственный момент жизни сопровождает голос Холланда:

«Hey man you know I’m really okay
The gun in my hand will tell you the same»
Bad Habbit

Всегда скептически относился к тем, у кого нет музыки, которая прошла бы с ними через года. Песня «Genocide» с альбома «Smash»:

«В страданиях я вижу вещи такими, какие они есть»

Это всегда будет актуальным. Меняется восприятие, приоритеты, обрастаешь тысячей точек зрения, но время от времени ты возвращаешься к тому, что запало, в привычный паттерн. Тогда тебе не нужно выглядеть умнее, ты сам с собой, делаешь из обычной, без претензии на гениальность, музыки личное религиозное чувтсво. Третьего декабря мы как один будем наизусть повторять слова всем известной «Self Esteem»:

«Now I know I’m being used
That’s okay man cause I like the abuse
I know she’s playing with me
That’s okay cause I got no
Self esteem»

Я в охапку схватил вещи, накинул куртку и помчался выкупать билет. Концерт группы, с который ты вот уже десять лет неразрывно связан, наверное, лучшее, что может произойти сейчас. Когда жизнь поворачивается тыльной сторой, а близкие люди становятся чужими, именно сейчас судьба посылает кумиров твоего детства и ты мечтаешь теперь толкько об одном: чтобы они сыграли ту самую песню и ты мог бы немного опережать слова:

When the truth walks away
Everybody stays
Cause the truth about the world
Is that crime does pay

So if you walk away
Who is gonna stay
Cause I’d like to make
The world be a better place

Cause I’d like to think the world is a better place. I’d like to leave the world as a better place.

Have you ever

Третьего декабря в Олимпийском я вывернусь наизнанку независимо от сет-листа. Это лучшее, что происходило за последние несколько месяцев. Высококонцентрированное счастье.

Двор неподалёку от какого-то секонд хенда со смешными шапочками и пёстрыми спортивными ветровками, которые подошли бы если и не любителям гоп-стопа, то уж любителям восьмибитной музыки точно. Если бы не машины и опыт с рассыпчатой жилплощадью, решил бы наверняка, что нежилой. Моя любовь к старым дворам может быть перебита любовью разве только что к старым осыпающимся домикам, ну а в Гродно хватает и того и другого.

Прогуливаясь по Гродно, я встречал множество прекрасных старых домов, с обваливающейся черепицей и обшарпанными стенами, но этот приглянулся мне особенно. Неподалёку от одной из поликлиник, он выделялся из общей массы маленьких домиков, выразительный до безобразия, крепко вошедший фундаментом в землю, казалось, живёт какой-то своей отдельной жизнью.

В Гродно есть замечательные полуразвалившиеся дома. Когда снимал этот, меня приняли за репортера из местной газеты, уж больно людям хотелось верить в то, что кому-то ещё их судьба не безразлична.